Хрупкая сила Юлии Сидоренок

---

Два года лейтенант медицинской службы провела в зоне специальной военной операции

На первый взгляд, в этой женщине с тонкими запястьями и задумчивыми карими глазами не найти и тени суровости. Однако её внутренний стержень, невидимый постороннему взгляду, неоспорим. Иначе откуда бы появился её позывной «Вредина»? Юлия Андреевна Сидоренок – не только мама двоих детей, но и офицер. Два года лейтенант медицинской службы провела в зоне специальной военной операции, обеспечивая снабжением медицинскую службу 70-й мотострелковой дивизии.

«Командировка» за ленточку

В 2023 году, когда Юлия решила отправиться за ленточку, многие были крайне удивлены. «Как можно бросить детей?» – возмущалась нотариус, к которой она пришла оформлять доверенность на детей. Но Юлия молчала: объяснять, что дети могут остаться без крыши над головой, если не принять отчаянных мер, она не стала. Просто уехала.
Родителям сказала – командировка. Не хотела, чтобы мама с папой волновались. Им хватало своих проблем и тревог, поэтому пусть лучше думают, что дочь в обычной служебной командировке. Правда открылась позже, когда она вернулась и призналась: подписала контракт с Министерством обороны.
По образованию она провизор. Редкая специальность, особенно в военное время. В армии таких, как она, говорят, единицы, а потребность огромна. Юлия должна была стать санинструктором, но судьба распорядилась иначе. Уже на месте командир, узнав о её квалификации, назначил её начальником медицинского снабжения медбата дивизии. Эта должность предполагает обеспечение подразделений всем необходимым: начиная от базовых расходных материалов, таких как бинты и йод, и заканчивая сложным медицинским оборудованием, вроде рентген-аппаратов, и даже мебелью – тумбочками и стульями.
– Первое время я вообще не понимала, как это работает, – признаётся Юлия. – А тут ещё моя наставница, погибла в автокатастрофе по пути в зону СВО. Пришлось учиться самой, изучать приказы, вникать, налаживать связи.
Она быстро освоилась. Но главное – научилась выживать в мире, где всё по-другому. Где связь то пропадает, то появляется, где подчинённые – суровые мужики, которым некогда возиться с бумажками, а ей надо отчитываться перед армией. И тут помогало то, что она женщина: когда крик не действовал, включалось женское обаяние. «Ребята, ну напишите рапорт, по-человечески прошу, пожалейте!..» – и данные поступали.

Не только солдат, но и женщина

– Сначала мы обосновались в здании бывшей гражданской инфраструктуры, но скоро переместились в лес, в блиндажи. Печка, спальник, сон в одежде, бегающие по нам мыши и заползающие змеи, пауки, блохи и короеды – всё это было привычным делом, – рассказывает Юлия. Она к такому была готова. В семье Юлии уже четверть века существует прекрасная традиция: каждый август вся семья ездит на открытие сезона охоты. Эта привычка к полевым условиям с палатками, костром и ночёвками в спальниках, которую с детства привили ей родители, стала частью жизни уже и её детей, как когда-то и её собственной. Так что отсутствие душа и удобств не стало для неё шоком.
– Мы с сестрой с детства приучены, что комфорт – дело наживное и не самое главное – говорит она. – Главное, что все рядом и все живы.
Тяжелее было другое – отсутствие… женственности.
– Я люблю каблуки, платья, всю эту красоту, – признаётся она. – А там мне выдали бесформенную, мешковатую форму. Пришлось идти в ателье, чтобы хоть как-то её подогнать по фигуре и не выглядеть как грустный Пьеро.
Год спустя, когда рабочая обстановка стабилизировалась, Юлия купила в Крыму маленькую швейную машинку. И в блиндаже, при свете фонарика она принялась за шитье. Она решила сшить себе платье из ткани цвета хаки, по фигуре – чтобы можно было надеть и «на выход», и просто для души.
– Шитьё – мой релакс, – говорит она. – Когда строчишь, отключаешься от всего. Там, в блиндаже, это было моим спасением – взять иголку, нитку и создать что-то своё, живое, красивое. Чтобы напомнить себе, что я не только солдат, но и женщина. То платье, цвета хаки, она носит до сих пор – строгое, но женственное, совсем не похожее на армейскую «робу».

«Главный страх – за детей»

Юлия уезжала, когда в Брянске было относительно тихо. Дочке тогда было десять, сыну – семь. Спросила у них разрешения: «Вы справитесь? Отпустите?» Дети ответили по-взрослому: «Если надо – езжай». Но когда на Брянщину начали прилетать беспилотники и ракеты, материнское сердце не выдержало. Она написала рапорт, командир вошёл в положение, и Юлия вернулась домой раньше, чем планировала.
– За свою жизнь я не боялась никогда, – признаётся она. – А вот за жизнь детей – каждую минуту.
Пока меня не было, дети повзрослели. Дочка стала самостоятельной и ещё более целеустремлённой. Сын – всё ещё «лайтовый», счастливый, любит гулять больше, чем делать уроки. Они до сих пор переспрашивают: «Мам, ты точно больше не уедешь? Ты теперь дома?»
Теперь у них в доме появился трогательный ритуал: сын сам стелет маме постель. Каждый вечер. Если Юлия попробует сделать это сама – обижается всерьёз и надолго. Ему очень важно показать свою заботу о маме. Важно знать, что она рядом и что он способен её беречь.
– Знаете, мой отец, когда я уезжала, думал, что я в командировке, – рассказывает Юлия, и на глазах у неё слёзы. – Он у меня вообще человек немногословный, долго участковым проработал. А когда я вернулась, он обнял меня и сказал: «Дочка, я тобой горжусь!». Для меня это было дороже любой награды. Папа – человек старой закалки, он просто так слова на ветер не бросает.
Она вытирает слёзы и извиняется. Говорит, что после возвращения стала очень эмоциональной. Раньше могла держать себя в руках. А теперь – плачет. И в этом, наверное, тоже есть своя правда: война заканчивается тогда, когда появляются слёзы.

Синдром отложенной жизни

Война меняет. Юлия говорит, что у неё прошёл «синдром отложенной жизни». Раньше всё было «потом»: потом отдохну, потом схожу с детьми в кино, потом куплю красивое платье. Теперь – только сейчас.
– Проснулась – все живы, и это уже счастье, – объясняет она. – Я стала ценить время. Поняла, что не могу больше работать на полноценной пятидневке, потому что тогда не остаётся времени на жизнь. Сейчас работаю медицинским консультантом – сама планирую день, могу и с детьми побыть, и книжку почитать.

«Там были настоящие мужчины»

Мы говорим о возвращении, о мирной жизни, и я спрашиваю: «Не хочется ли обратно – туда, где всё было просто и понятно?» Юлия задумывается.
– Это для меня сложный вопрос. Туда хочется, но не потому, что там было чётко и просто. Там было совершенно нечётко и непросто. А, наверное, потому что там есть люди, с которыми вопросы можно решать. Настоящие мужчины, – говорит она и вдруг улыбается той самой улыбкой, за которой усталость. – Там даже если ты замкнутый человек, всё равно образуется круг людей, с которыми ты в доверительных отношениях. По ним я скучаю очень. Постоянно переписываемся.
Я молчу, и она добавляет уже тише:
– В гражданской жизни всё иначе. Все куда-то бегут, суетятся, играют. А там… там по-другому. Там люди становятся настоящими, проявляется их сущность.

Мечта – гараж со швейной мастерской

Сейчас Юлия мечтает… о гараже. «Не смейтесь, – говорит мне. – На первом этаже будет стоять машина, а на втором будет располагаться швейная мастерская. Потому что дома уже некуда складывать оборудование: манекены, ткани, машинки занимают полкладовки и половину комнаты сына».
– Я шью всегда и везде – это моё призвание, – говорит она. – Шить меня научила бабушка. Ещё ребенком я с восторгом наблюдала, как она колдует над тканью, как рождаются красивые платья, блузки, костюмы. Позже, уже во взрослом возрасте, я получила образование по специальности «дизайнер костюма» в школе «Метрикс». Моя первая коллекция и одновременно дипломная работа с успехом прошла в Москве. Вторая коллекция, которую я уже представляла в Брянске на проекте «Самая
-самая», была посвящена здоровой одежде. Это были не просто красивые вещи – это одежда, созданная из натуральных тканей: льна, крапивы, конопли. Функциональная, удобная, гипоаллергенная, чтобы людям с псориазом, экземой, дерматитами было не только комфортно, но и полезно её носить. Чтобы туфли на каблуке не вредили позвоночнику, а платье дышало и лечило.
Она замолкает на секунду и добавляет тише:
– Моя мечта – создать свой бренд здоровой одежды. Но нужен старт, финансовая подушка. Боюсь прыгнуть в омут с головой – у меня же дети, их кормить надо. Поэтому пока работаю, коплю, думаю…
Юлия – вечный студент: сначала медицинский колледж в Брянске, потом провизорский факультет в Смоленске, профессиональная переподготовка на бизнес-тренера, школа дизайна. Она ищет себя, но при этом твёрдо стоит на ногах. И даже война не сломала в ней главного – желания творить, быть мамой, быть женщиной.

Вместо послесловия

Она не любит слово «героиня». Говорит, что просто делала свою работу. Но, наверное, в этом и есть женская природа: мы не ждём, когда кто-то поставит нам задачу. Мы просто берём и делаем. Тащим, тянем, решаем, успеваем. За каждой хрупкой женщиной – тихий подвиг повседневности, о котором не пишут в сводках. И только потом, оглядываясь, удивляемся: как я это всё вынесла? А ты вынесла. Потому что по-другому не умеешь.
И всё же, глядя на Юлю, вспоминаются строки стихотворения Анны Ахматовой: «Я научила женщин говорить…». Юлия не училась говорить. Она училась выживать и оставаться собой. Даже в блиндаже среди мышей и змей, даже когда вокруг война. И в этом, наверное, и есть настоящая сила – не сломаться и сохранить тепло.
А ещё – возвращаться домой, где сын уже застелил для неё постель, дочка готовит уроки, а впереди – новый август и новая поездка на охоту. Потому что традиция живёт и жизнь продолжается.

P.S. Когда мы прощались, Юлия сказала: «Знаете, там, на СВО, я поняла одну простую вещь: настоящие люди – они настоящие везде. И очень хочется, чтобы мирных дней было как можно больше. Чтобы дети росли без страха, а мамы могли шить им красивые платья».

Светлана Ромашова.